Над картой Родины

17.01.2012, Александр КЫНЕВ,
политолог

Электоральные перемены в России на выборах Государственной Думы в 2011
Русскоязычная версия статьи для журнала "OstEuropa"

 

4 декабря состоялись пятые выборы в Государственную Думу РФ с момента принятия в декабре 1993 новой Конституции страны. Эти были вторые выборы в условиях полностью пропорциональной системы с 7% заградительным барьером, при этом прошедшие при минимальном за все годы числе зарегистрированных списков.

При формально объявленной явке в 60,21% избирателей (около 65,6 миллионов избирателей из 109 млн.) в Госдуму прошло 4 партии: «Единая Россия» (49,32% – уменьшение результата по сравнению с 2007 годом на 14,98%), КПРФ (19,19% – увеличение по сравнению с 2007 годом на 7,62%), «Справедливая Россия» (вышла на третье место с 13,24%, рост по сравнению с 2007 на 5,5%) и ЛДПР (11,67%, увеличила результат за четыре года на 3,53%). Не прошли в Государственную Думу «Яблоко» (3,43%), «Патриоты России» (0,97%) и «Правое дело» (0,6%). Недействительные бюллетени составили 1,57%. В итоге у «Единой России» 238 мандатов, КПРФ 92, «Справедливой России» 64 и ЛДПР 56 (всего в Госдуме 450 депутатов).

Однако по оценкам российских экспертов даже этот результат, демонстрирующий существенное снижение результатов «Единой России» (она утратила ранее имевшееся конституционное большинство, ранее у партии было 315 мандатов), является существенно завышенным за счет фальсификаций, которые разные эксперты оценивают в интервале от 15% до 20% от явки на выборах. Показательно, что даже сумма изменений численности избирателей к предварительно объявленной (т.е. предположительно число людей, оказавшихся в дополнительных списках), число голосовавших вне участков в так называемые «переносные урны», проголосовавших досрочно и по открепительных удостоверениям по официальным данным составляет 6,9 миллиона человек. То есть даже доля таких специфических категорий голосования, служащим в России традиционным ресурсом для манипуляций, составляет около 10,5% от явки без учета прямых вбросов, подкупа, переписывания (т.е. замены данных) протоколов и т.д.

Оценки фальсификаций на выборах в России 4 декабря и реакция общества на них

Существующие в России искажения можно разделить на две большие группы. Первая это различного рода давление на избирателя: подкуп, голосование по приказу, присутствие на избирательных участках начальства, требование фотографировать «правильно заполненный» бюллетень для отчета перед начальником, стимулирующие лотореи (билеты на которые можно получить на избирательном участке), выдача на участках в день выборов дисконтных карт и т.д. В этом случае избиратель подает голос самостоятельно, однако сделанный им выбор может быть вынужденным (навязанным) и не отражать его реального мнения. Вторая группа искажений это фальсификации «в чистом виде», то есть искажение результатов уже поданных голосов. Фальсификации в «чистом виде» делятся еще на две большие группы технологий: фальсификации при голосовании и фальсификации при подсчете. Фальсификации при голосовании это вбросы, «карусели» (избиратель идет на участок с заполненным бюллетенем, а при выходе отдает организатору карусели чистый бюллетень, который заполняют и отдают следующему), многократное голосование одних и тех же лиц по открепительным удостоверениям и голосование за других лиц (два последних варианта это способы «круизного голосования», осуществляемые перемещающимися между участками группами) и т.д. Фальсификацией при подсчете это может быть и вброс при подсчете, и заведомо неправильный подсчет, порча или изъятие бюллетеней, переписывание протокола и др.

Целый ряд специалистов считает и давление на избирателей и фальсификации «в чистом виде» разными способами фальсификации и разделяет фальсификации на прямые и косвенные (то есть, названное выше давление и принуждение избирателей).

Для разных регионов характерна приверженность разным способам электоральных искажений и разные «потолки» этих искажений. Где-то можно написать все что угодно в протоколе, а где-то искажения можно внести только при голосовании путем вбросов, где-то доминирует круизное голосование, где-то разные комбинации методов.

Однако в целом фальсификации при подсчете как более грубые и явные гораздо лучше отслеживаются и если участники выборов в состоянии обеспечить нормальный контроль и в комиссиях есть достаточное число честных сотрудников, то данные манипуляции могут быть эффективно пресечены. Намного хуже ловятся искажения в процессе голосования: невозможно чтобы наблюдатель сидел за спиной каждого члена комиссии и проверял за себя ли расписался избиратель, также как невозможно сверить дополнительные списки избирателей по разным участкам и узнать не произошло многократного голосования одного и того же человека. Однако хотя нарушения при голосовании хуже ловятся, но предел таких искажений явно меньше чем когда протокол об итогах голосования просто «пишется с потолка» и не имеет отношения к реальному голосованию. Это значит, что если в целом осуществляется качественный контроль при подсчете, то доля искажений за счет нарушений при самом голосовании прямо пропорциональна числу «живых голосов». Проще говоря, чем больше на участки пришло реальных избирателей, тем меньше можно вбросить бюллетеней за тех, кто на самом деле не голосовал. Не удивительно, что на выборах в последние годы нередко можно наблюдать сознательно инспирированные провластными политтехнологами кампании по искусственному срыву явки протестного электората и тем самым повышению результатов кандидатов «от власти». Нередко и сами кампании по срыву явки проводятся именно там, где наиболее высока доля протестного электората и выше электоральный контроль – как правило, это крупные города, где более независимый и образованный избиратель.

Для оценки объема фальсификаций в России используют разные методы: сопоставление данных с соседних однотипных по составу избирателей участков, методы математического моделирования с целью выделить долю «аномального» распределения голосов, послевыборные соцопросы. Как показывает практика, результаты этих методов обычно сопоставимы.

Так по расчетам одного из специалистов по электоральной статистике С.Шпилькина [1] математическое моделирование распределения участков по соотношению явки и процента за «Единую Россию» показывает, что реальная явка составила около 45,5%, «Единая Россия» должна была по его расчетам получить 34,43% (т.е. весь искусственный рост явки в 15% приписан партии власти), КПРФ 25,63%, «Справедливая Россия» 17,7%, ЛДПР 15,6%, «Яблоко» 4,56%, «Патриоты России» 1,3%, «Правое дело» 0,8%.

По данным «Левада центра» по результатам опроса, проведенного в Москве (самый большой по числу избирателей регион страны – более 7 млн.избирателей) 8-16 декабря 2011 года по репрезентативной выборке 1000 человек при погрешности данных исследования не более 4,3% при ответе нам вопрос «Голосовали ли Вы на выборах депутатов Государственной Думы России 4 декабря этого года, и если да, то за какую партию Вы проголосовали – или Вы пришли на выборы и унесли/испортили бюллетень?» получились следующие цифры [2]:

Распределение голосов (от числа голосовавших)	Данные опроса Левада-Центра	Результаты голосования на выборах в ГД РФ по Москве (данные ЦИК, округлены)
Единая Россия	32	47
КПРФ	21	19
Справедливая Россия	16	12
ЛДПР	13	9
Яблоко	10	9
Патриоты России	3	1
Правое дело	2	1
испорченные бюллетени	2	2

Таким образом, по данным «Левада-центра» «Единая Россия» по опросу должна была получить на 15% меньше, чем ей в Москве официально объявила.

При этом по ряду регионов официальные данные о результатах о явке якобы близкой к 100% являются аномальными по определению. В регионах же относительно нормального электорального контроля процент поддержки «Единой России» колебался от 30% до 40% голосов при явке около 50% (самая низкая явка была в Иркутской области – 47,1%).

Эти электорально-аналитические, социологические и социологические данные дополняются множественными свидетельствами очевидцев фальсификаций, в том числе сопровождаемыми аудио и видеозаписями.

Интересно отметить, что выборы Государственной Думы в 2007 году по имеющимся оценкам сопровождались сопоставимым объемом нарушений, однако тогда это было воспринято обществом более спокойно, и даже за вычетом вероятно фальсифицированных голосов «Единая Россия» имела тогда около 50% голосов.

На этот же раз очевидно искусственно полученный результат был получен при существенном реальном падении рейтингов как «Единой России», так и ее лидеров В.Путина (лидер партии) и Д.Медведева (лидер партийного списка). Ощущение явного дисбаланса реальных настроений избирателей и формальных итогов выборов вызвало беспрецедентный для России 2000-х и 2010-х общественный протест.

В результате 5 декабря в Москве состоялся непревычно массовый митинг протеста на Чистых прудах, сопровождаемые многочисленными задержаниями участников (включая популярного лидера несистемной оппозиции Алексея Навального). А 10 декабря в Москве на Болотной площади состоялся самый массовый митинг протеста в России с начала 1990-х – по разным оценкам в нем приняло участие от 70 до 150 тысяч человек (в сообщения официальной пропаганды о якобы 25 тысячах, что явно противоречит элементарному анализу фото и видеозаписей митинга, не верит никто). Беспрецедентно массовые для своих регионов митинги прошли во многих городах России. Их требованиями стали немедленное освобождение всех политзаключенных; отмена итогов сфальсифицированных выборов; отставка главы ЦИКа Владимира Чурова и расследование его деятельности, проверка всех фактов фальсификаций; регистрация оппозиционных партий, принятие демократических законов о партиях и выборах; проведение новых открытых и честных выборов.

22 декабря в своем Послании Федеральному собранию Президент Д.Медведев сообщил о готовности провести отдельные и по многим позициям спорные и недостаточные изменения избирательного и партийного законодательства.

Причины результатов выборов и протестов по их итогам

Не только сами результаты выборов, но и реакция на них общества стали зримым результатом перемен, происходящих в России. Несомненно, что это является следствием комплекса внешних и внутренних, субъективных и объективных причин, которые дополняют друг друга. Внешние причины – изменение окружающего мира, которое затрагивает все страны помимо их воли и которое невозможно игнорировать. Внутренних причин существенно больше. Первая это очевидный кризис выстроенной в 2000-е в России модели управления (т.н. «суверенной демократии»), которая выстраивалась в другую эпоху и под другие задачи (стабилизация политического и экономического положения и была направлена преимущественно на системное ослабление региональных элит, в конце 1990-х попытавшихся конкурировать в борьбе за федеральную власть при позднем Б.Ельцине, кроме того в это время в регионы активно шла экспансия крупного федерального капитала). Система «суверенной демократии» в 2004-2005, не встречая значимого сопротивления, быстро перешла границы разумных ограничений, и с 2005 вместо борьбы с региональным сепаратизмом и зависимостью центра от региональных элит сильно ушла в систему массового ограничения гражданских прав и свобод. В партийно-политической системе «суверенная демократия» выразилась в «управляемой партийности», где осталось всего 7 разрешенных и существенно зависимых от государства партий, а допуск на выборы нежелательных кандидатов жестко пресекается, иные партии не регистрируются. На фоне экономического бума 2000-х общество в эти годы в целом довольно индифферентно реагировало на политическое закручивание гаек, граждане предпочитали заниматься своей личной жизнь и частными проблемами. Этот феномен эксперты иногда называли «гражданским неучастием» – граждане не мешали государству ужесточать политическую систему, а государство преимущественно не трогало не вмешивающихся в политику граждан.

Тем не менее, постепенно менялась социальная структура общества, что вело и к постепенной эволюции его потребностей. Экономический рост создал предпосылки для массового повышения благосостояния, особенно у тех слоев населения, которые обладают образованием и квалификацией. Активно формировался урбанизированный средний класс, который демонстрировал все более существенные отличия в плане экономического поведения, образа жизни, ценностей и политических предпочтений. Несомненно, у «среднего класса по-российски» есть своя специфика – по статусу многие люди с подобной самоидентификацией являются чиновниками различным звеньев, а не предпринимателями или людьми свободных профессий, однако по взглядам и предпочтениям они вполне либеральны (подробное исследование о настроениях среди чиновников было проведено М.Афанасьевым [3]).

Согласно данным доклада «Движущие силы и перспективы политической трансформации в России», опубликованного в ноябре 2011 года «Центром стратегических разработок» (руководитель центра – бывший замминистра экономического развития М.Дмитриев) и базирующегося на комплексе исследований различных российских авторитетных ученых, к концу 2000-х численность массового городского среднего класса составляла около четверти всего населения страны и трети взрослого населения. Анализ доходов, имущественного статуса, поведенческих норм, ценностей и политических ожиданий свидетельствует о высокой степени целостности и однородности этой системы ценностей. Высокий социальный капитал, доступ к интернету, доминирование в СМИ и концентрация в крупнейших городах повышали потенциал внесистемной самоорганизации среднего класса и возможности протестного давления на власть, которыми не обладает противоположный социальный полюс. По оценкам ЦСР на базе прогнозных расчетов, основанных на достаточно консервативном сценарии роста ВВП и доходов населения, к 2019 г. доля населения, относящегося к среднему классу, возрастет с 26 до 33%, а во взрослом населении – с 33 до примерно 45%. При этом подавляющая часть населения крупных городов (60-70% взрослого населения) окажется в категории среднего класса. Таким образом, по мнению ЦСР к 2020 г. абсолютное большинство взрослого населения страны будет принадлежать к среднему классу или его ближайшей периферии [4].

Постепенное изменение структуры и потребностей общества дополнялось личной усталостью граждан от бессменного политического руководства страны, включая персонально В.Путина, который, как казалось многим гражданам, в 2008-2011 несколько ослабил степень своего политического доминирования, через формирование т.н. «тандемократии» – сосуществованию Путина, ставшего премьер-министром, с занявшим пост президента страны его выдвиженцем Д.Медведевым, активно пытавшимся использовать модернизационную и либеральную риторику. К 2010-2011 первоначальный энтузиазм к фигуре Медведева стал быстро сменяться откровенным разочарованием на фоне отсутствия каких-либо значимых перемен, что противоречило его формальной риторике. Неуклонное падение рейтингов В.Путина и Д.Медведева фиксировали все основные социологические центры (которые в России по объективным причинам существенно зависят от власти, соответственно публикация в открытом доступе данных о падении рейтингов высших руководителей государства является признаком того, что этот процесс стал настолько серьезен, что его стало невозможно игнорировать) [5]. Ощущение обманутых надежд резко усилилось 24 сентября, когда было объявлено о грядущем возвращении В.Путина на пост президента и фактическом конце «тандемократии». Во многом 24 сентября стало своеобразным «спусковым крючком» для активизации многих шедших в предыдущие годы процессов и привело систему к очевидному кризису, когда внутренняя логика ее развития и потребности активной части общества оказались столь явно различными.

Согласно вышеназванному докладу ЦСР, «В социальном плане формирование тандема оказалось для власти неожиданно удачной находкой. Оно почти непреднамеренно совпало с процессом растягивания общества на полюса с несовместимыми ценностями и политическими ожиданиями, ускорившимся как раз во второй половине 2000-х гг. … В тандеме сложилась естественная специализация, в рамках которой Путин и Медведев апеллировали к противоположным социальным полюсам. Бренды участников тандема взаимно дополняли друг друга, маскируя накапливающиеся противоречия между этими полюсами. Персональный бренд Медведева в большей степени апеллировал к той части населения, которая ожидает ускорения модернизации страны. Бренд Путина работал в основном на традиционалистскую часть российского электората… Рокировка тандема обнажила политическую несамостоятельность Медведева и лишила его качеств, которых ожидают от консолидирующего лидера общероссийского масштаба. Можно предположить, что персональный бренд Медведева как политический актив утратил самостоятельную ценность и ныне ослабляет, а не усиливает власть». Таким образом, имиджевые потери тандема в результате рокировки оказались невосполнимы, поскольку поддержка, утраченная Медведевым, не может быть передана Путину и ослабила совокупную политическую базу тандема.

Сокращение имиджевого ресурса Путина и Медведева дополнилось сокращением и иных электоральных ресурсов «Единой России». Исторически в своей истории «Единая Россия» резко стала улучшать результаты на региональных выборах (где партийные списки обязательно вводятся с середины 2003) регионах после двух событий. Первой точкой перелома был конец 2005 года, когда впервые губернаторы в массовом порядке стали возглавлять списки партии власти на региональных выборах. Второй точкой перелома стал конец 2007 года, когда «Единую Россию» возглавил Путин. Это явно связано с тем, что изначально «Единая Россия» была альянсом федеральной («Единство») и региональной («Отечество – Вся Россия») бюрократии, когда сложились как голоса сторонников Путина и лично конкретных губернаторов, так и админресурсы разных уровней, аккумулируя которые партия власти и стала добиваться сверхрезультатов. Проще говоря речь о рейтинге Путина, рейтингах губернаторов и региональных электоральных машинах и об админресурсе в «чистом виде», включая фальсификации. Как дополнительный элемент может добавить рейтинги мэров и их электоральные машины, так как это ресурс тоже был поставлен на службу «Единой России».

Помимо падения рейтинга В.Путина против «Единой России» стало играть то, что федеральный центр сам уничтожил прежние региональные электоральные машины, отменив прямые выборы губернаторов и уволив в 2009-2010 многих «губернаторов-политических тяжеловесов». Как бы к ним ни относиться, но это были кака правило харизматические лидеры, сочетавшие жесткий контроль над регионами с умением коммуницировать с населением и элитами. Для них был характерен преимущественно консолидаторский стиль руководства: они очень часто не любили оппозицию, но пытались её инкорпорировать, а не выталкивать из системы (создавая вытесненным «теплые места» и т.д.). Новые назначенные губернаторы преимущественно малопубличны, у них, как правило, крайне тяжелая коммуникация с населением и с элитами, и даже те, кто назначен вновь из ранее избранных, часто назначены не потому, что популярны, а потому, что удобны своей слабостью для заинтересованных групп федеральной элиты. На момент начала избирательной кампании 57 губернаторов из 83 никогда населением на свои посты не избирались, по данным опросов единицы губернаторов в России сегодня имеют высокие личные рейтинги, превращаясь в «исключения, подтверждающие правила» [6].

Нечто похожее произошло и с ресурсом мэров: из 79 регионов, имеющих региональные столицы, в 42 на середину 2011 года были выборы мэров региональных центров населением. На смену мэрам-публичным политикам все чаще приходят серые и малоизвестные «сити-менеджеры» (главы администрации, нанятые по контракту), которые ничего не могут прибавить к авторитету власти за счет личных качеств. Показателен Нижний Новгород, где на имени мэра Вадима Булавинова «Единая Россия» в октябре 2010 года выиграла выборы в городскую думу под лозунгом «Выбери мэра – выбери партию», набрав 58,43%, что для крупного города является крайне необычным результатом. Но после выборов Булавинова новым главой города депутаты не выбрали (прямые выборы мэра отменены) и в марте 2011 года уже на выборах Заксобрания области тот же Нижний Новгород показал официальный результат за «Единую Россию» лишь 35,6%.

Таким образом, сокращение иных оснований своих электоральных результатов для «Единой России» автоматически увеличивало нагрузку на административный ресурс и фальсификации.

Все это дополнило обусловленный в том числе экономическими причинами рост социального пессимизма и тревожности среди граждан. Наконец, еще одним фактором перемен стала происходящая в России трансформация социальных сетей, когда перемены в коммуникационных технологиях неизбежно меняют качество и структуру привычных социальных сетей, рождая новую общественную реальность.

Ряд экспертов считают, что у перемен в России помимо иных причин, есть еще и причины циклического свойства – после перестройки и перемен начала 1990-х прошло уже около 20 лет, а в истории страны фазы политической активизации граждан и стабильности неизменно сменяли друг друга.

Так или иначе, но полученные «Единой Россией» по официальным данным 49% с небольшим процентов голосов на выборах при 64,3% в 2007 году и при официальных прогнозах провластных политологов в 58-60% (ближе к выборам близкие к власти социологические центры в самых пессимистических прогнозах давали цифру в 53-55%) это диагноз того, что даже имея колоссальный перевес в ресурсах над всеми остальными партиями, вместе взятыми, полностью контролирую телевидение, опираясь на гигантский репрессивный аппарат, власть все равно смогла выжать из результатов выборов лишь это. С учетом упомянутых выше оценок уровня фальсификаций (причем это прекрасно понимаю, и сама власть и все вокруг) действительные результаты «партии власти» еще намного ниже (но даже многие «живые голоса» – это голоса административно и социально зависимых избирателей) и ближе к 30-35%.

Несомненно, объективные причины социально-экономических и социокультурных перемен в стране дополняли и причины субъективного свойства.

То что страна движется именно к этому результату, было понятно уже недели за две до конца кампании, когда на фоне сообщений о лавинообразном падении рейтингов «партии власти» в большинстве регионов власти начали откровенно валить явку протестного электората (особенно в максимально критически к ней настроенных городах с наиболее образованным и самостоятельно мыслящим населением): начиная от зачистки территорий от любых лишних напоминаний о выборах (демонтаж рекламных щитов, уничтожение агитационной расклейки), до невключения в списки избирателей студентов «продвинутых» протестных вузов и выпуска массовым тиражом явно при потворствовании властей изготовленных газет и листовок с призывами к бойкоту или порче бюллетеней (никакой несистемной оппозиции такой размах распространения и качества полиграфии не доступен – любая нежелательная агитация в регионах пресекается достаточно быстро). Одновременно старались мобилизовать всех, кто готов поддаваться давлению – граждане массово получали под руководством начальников открепительные удостоверения, открывались новые участки при предприятиях, формировались «бригады» для участия во вбросах и т.д. Одновременно пытались блокировать всех, кто пытался сообщать о нарушениях (самый известный пример – атака на Ассоциацию в защиту прав избирателей ГОЛОС, против которой началась информационная кампания в сочетании с давлением силовых структур), а также те ресурсы, которые служат площадкой для обмена информацией. Такого количества одновременно заблокированных из Ddos–атак информационных Интернет-сайтов, как 4 декабря, история России еще не знала – одновременно были блокированы Живой журнал (Livejournal.com), Slon.Ru, сайты «Эха Москвы», New Times, «Тульских новостей» и т.д. и т.п., уже не говоря о сайтах «ГОЛОСа» и «Карты нарушений».

Можно предположить, что подобный скандальный финал избирательной кампании послужил дополнительным раздражителем избирателей и фактором роста общественного протеста.

Главным парадоксом агиткампании на выборах Госдумы 2011 года стало то, что впервые в новейшей российской истории центральная тема электоральной мобилизации в ходе кампании была сформирована не властью, а против нее в виде кампании «голосуй за любую другую партию против партии жуликов и воров» (термин сформулировал А.Навальный). Именно под этим лозунгом несомненно и запомнятся выборы 2011 года. Этот призыв пронизывал агитацию почти всех альтернативных партий, о нем писали граффити, делали самодельные ролики в интернете, призывы с ним размещали за стеклом автомашин и т.д.

Ранее в России в 1990-2000-е все федеральные избирательные кампании помимо пиара достижений власти и фактического подкупа социально и административно зависимых категорий избирателей сопровождались не менее массовыми информационными кампаниями «негативной мобилизации», когда избирателя пугали различными рукотворными страхами («страшилками»), призванными сплотить граждан вокруг власти в борьбе против кого-то или чего-то. Расчет всех этих кампаний был примерно одинаков – может она (власть) и не слишком хорошая, но остальные еще хуже. Набор этих кампаний «негативной мобилизации» включал перечень разоблачений внешних и внутренних «врагов» – от борьбы с «коммунистическим реваншем» в 1996 до борьбы с олигархами в 2003 (дело ЮКОСа) и «борьбы с проклятыми девяностыми» в 2007.

Все попытки власти придумать в 2010-2011 новую тему негативной мобилизации не сработали. Вначале пытались искусственно раздуть «тему Японии» через поездки Медведева на Курилы и активно пиарили тему передачи «Мистралей» Тихоокеанскому флоту. Однако цунами и трагедия на Фукусиме естественным путем положили конец очередной попытке эскалации патриотической истерии, сделав ее совершенно неуместной. Периодически пытались реанимировать и безотказную еще недавно «грузинскую тему». Перманентно пытались оживить тему «антикоммунизма», по возможности гиперболизируя связи нынешней КПРФ с «кровавым прошлым» и спекуляции на сталинской теме. Не забыли и любимую в минувшие годы «антиолигархическую тему» и «борьбу с криминалом». В ноябре пытались активизировать антимигрантскую тему, наконец накануне выборов стали активно рассказать о внешнем враге и «пятой колонне», работающей против России на западные гранты. Увидев, что очередная тема «негативной мобилизации» снова не сработала, властные технологи немедленно начинали создавать новые страшилки и скандалы. Постоянная смена концепции «негативной мобилизации» подчеркивала отсутствие внятной предвыборной стратегии после рокировки 24 сентября.

Электоральная география в России: 1990-е против 2000-х и 2010-х

Как вся эта картина выглядит в региональном разрезе?

За последние годы электоральная карта России претерпела большие изменения и продолжает меняться. Эти изменения неизбежны, так как объективно меняется социально-экономическая и политическая ситуация, а меняющиеся государственные и политические лидеры, несомненно, имеют определенные различия в своих образах, взглядах и риторике, что не может не сказываться и на географии их электоральной поддержки. На изменение географии электоральной поддержки конкретных политических сил помимо меняющейся социально-экономической и общей политической обстановки, личностей конкретных руководителей накладываются и меняющиеся стратегии основных политических игроков. Кроме того, несомненно, что электоральная поддержка конкретного политика никогда не может быть полностью тождественна поддержке выдвинувшей его или даже возглавляемой им партии – всегда есть избиратели, поддерживающие конкретного кандидата, но не поддерживающие партию, к которой он принадлежит, и наоборот. Этот феномен особенно усиливает значительная степень эфемерности отечественной партийной системы, где в большинстве регионов за власть борются в первую очередь конкретные элитные группы и политики, а их принадлежность к той или иной федеральной партии от выборов к выборам изменчива во многом является следствием общей политической конъюнктуры.

Одним из самых существенных электоральных изменений в России в последние годы было существенное увеличение поддержки наиболее идеологизированной и институционализированной политической партии страны, КПРФ, в крупных городах (в подавляющем большинстве регионов РФ самый крупный город является региональным центром) на фоне её существенного снижения на региональной периферии в пользу «партии власти» [7]. Поскольку речь идет о большом числе регионов и партии, которая, несомненно, не располагала при проведении выборов административным ресурсом (применялся он преимущественно против неё, а не в её поддержку), то данная тенденция, очевидно, носит не случайный характер. Несомненно, что эти изменения появились не вдруг, и шли постепенно, все более усиливаясь еще с конца 1990-х, просто с 2006-2007 годов они стали явными и заметными. Причем крупные города стали зоной повышенных результатов не только КПРФ, но и всех иных оппозиционных партий, как формально левых так и формально правых (у каждой партии есть определенные территории повышенной электоральной поддержки).

Показательно, что главными оплотами партии «Единая Россия» и на выборах Госдумы РФ 7 декабря 2007 года, и на выборах 4 декабря 2011 года стали национальные регионы, голосующая в условиях корпоративной нефтегазовой дисциплины «большая Тюмень» и аграрная периферия внутри иных регионов. Относительно слабо выступила партия власти в крупных городах, ряде регионов Севера, Сибири, Дальнего Востока – Карелии, Алтайском и Приморском краях, Архангельской, Владимирской, Костромской, Псковской, Иркутской, Калининградской, Кировской и Московской областях. Так 4 декабря 2011 года в Москве «Единая Россия» получила даже с учетом фальсификаций 46,62%, а в Санкт-Петербурге 35,37%.

КПРФ получила наилучшую поддержку в крупных городах (Иркутск, Новосибирск, Нижний Новгород, Омск, Владивосток, Калининград и т.д.) и ряде бывших регионов «красного пояса» (Орловская область, Алтайский край и т.д.). В Москве КПРФ 19,35%.

У левоцентристской «Справедливой России» историческая зона наибольшего электорального доминирования – российский Северо-Запад. Так в Санкт-Петербурге, откуда лидеры партии С.Миронов и О.Дмитриева, у партии 23,66%. Более 20% у партии в Новгородской (28,05% – лучший результат по России), Вологодской, Ленинградской, Архангельской, Мурманской, Кировской Ярославской областях, Карелии. Однако по сравнению с 2007 годом существенно выросла поддержка партии на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке. Так партия заняла первое место в самом г.Екатеринбург, а в целом по региону набрала 24,7% при 32,7% у «Единой России» (здесь «Справедливой России» существенно проиграла КПРФ, в региональной организации которой произошел раскол).

Наиболее стабильна и в 1990-е, и в 2000-е и 2010-е зона традиционной поддержки ЛДПР. Это преимущественно регионы российского европейского Севера, Сибири и Дальнего Востока. Наилучшие результаты на этот раз в Ханты-Мансийском автономном округе (22,53%), Амурской (20,97%) области, Хабаровском крае (19,82%), Забайкальском крае (19,2%), Приморском крае (18,7%).

У данных электоральных изменений, говорящих о «покраснении» городов, как представляется, несколько причин. Во-первых, конечно, оно отражает тот факт, что именно в городах степень электоральных искажений в России традиционно является наименьшей, и, соответственно, результаты подсчета вызывают наибольшее доверие. Это связано с тем, что именно в крупных городах наиболее активно представлены политические и общественные организации, наиболее качественно и тщательно организован контроль за голосованием и подсчетом, сосредоточены основные СМИ, и избирательный процесс, таким образом, является наиболее «прозрачным».

Во-вторых, существенные изменения в течение последних лет произошли в самой избирательной стратегии КПРФ, все более заметную публичную роль играют роль политики, являющиеся типичными представителями городской интеллигенции. Изменяется облик кандидатов КПРФ на выборах различного уровня, все в большей степени выдвигается молодежь и предприниматели. И хотя в разных региональных организациях степень скорости этих изменений разная, наличие данной тенденции бесспорно. Наконец, в идеологической составляющей при сохранении традиционных лозунгов партии по защите социальных прав трудящихся были существенно скорректированы стиль и методы их подачи – агитматериалы партии стали более яркими профессиональными и креативными. В течение 2000-х КПРФ работала не только внутри своей традиционной электоральной ниши лиц пожилого возраста и по неформальным сетям своих сторонников, но также ориентировалась на широкий круг не вовлеченных в партийную деятельность избирателей, активно вела качественную и профессиональную наглядную агитацию, шло размещение непривычных для КПРФ рекламных щитов и т.д. Отдельного внимания заслуживают качественные рекламные ролики партии и качественно выполненные листовки для молодежи.

Сыграло свою роль в полевении городского электората и то, что именно КПРФ традиционно воспринимается как самая сильная оппозиция новой федеральной власти. Сыграло на руку левым и искусственное расчищение политического поля и принудительное удаление с него добивавшихся в 2004-2005 существенных успехов на региональных выборах иных левоцентристских проектов (региональные политические блоки; партия пенсионеров, «Родина» и др.) [8].

Однако помимо названных причин есть и еще она, возможно даже более важная. Изменение географии электоральной поддержки КПРФ наглядно демонстрируют, что современные электоральные расколы в стране в основном происходят не в «классическом» право-левом континууме (хотя для части избирателей идеологические позиции имеют решающее значение), а скорее расколы происходят по отношению к существующему в стране политическому и экономическому режиму, по которому скорее более верным является разделение партий на реформаторские (умеренная оппозиция власти), революционные (радикальная оппозиция) и традиционалистские или консервативно-реакционные (поддержка власти, «партия власти»). В определенном смысле можно говорить о естественном нонконформизме городов и определенном конформизме периферии. Городское население как более независимое, индивидуализированное, образованное более критически относится к любой власти, здесь намного менее вероятна ситуация чьего-то властного доминирования. И наоборот, чем выше коллективистские и патриархальные начала, тем сильнее поддержка власти.

Фактически население городов демонстрировало в 1980-1990-е большую приверженность поддержке тех, кто тогда воспринимался как реформаторская по отношению к прежнему режиму сила, а более пожилое, менее образованное и более консервативное население сельской периферии и малых городов поддерживало скорее партии, апеллирующие к сохранению и возрождению наследия прежней власти. Отличия протестного поведения в том, за какие именно оппозиционные партии и их кандидатов голосовали избиратели тех или иных регионов – левые (КПРФ, АПР и т.д.) или некоммунистические (в первую очередь ДПР) имело свои историко-культурные причины. Если в аграрных регионах центральной России, юга Сибири и национальных регионах протестное голосование в «защиту традиционализма» тогда происходило скорее в пользу левых, то в регионах Русского Севера и Дальнего Востока преимущественно в пользу ЛДПР. Регионы Русского Севера и Дальнего Востока, также как и ряд иных регионов (урало-тюменская зона) относительно недавнего активного освоения по своим предпочтениям в целом были гораздо ближе к крупным городам.

Показательно, что после смены федеральной власти первыми быстро и резко сменили пристрастия так называемые национальные регионы с их патриархальными и клановыми традициями (хотя в начале 1990-х левая ориентация этнических периферий была доминирующей), а формально провозглашаемые по этим регионам данные выборов с явкой на уровне 90% при якобы тотальном голосовании населения за единственную партию имеют явную ассоциацию со временами Советского Союза. Специфику голосования национальных регионов, все более поддерживающих федеральную власть, вплоть до достижения уровня близкого к абсолютному, исследователи пытаются объяснять по разному, находя в этом как объективные причины, так и последствия электоральных манипуляций. Количество этнических периферий со сверхвысокими показателями поддержки «партии власти» в 2000-е годы неуклонно расширяется. Так отмечается религиозно-этнический фактор. Действительно, наиболее восприимчивы к «партии власти» мусульманские территории – с их более патриархальным обществом. Сверхвысокими показателями отличаются тувинские и калмыцкие села с буддистской культурой и своей патриархальностью. Как правило, слабее поддержка «партии власти» в среде чувашей, марийцев, удмуртов, бурят, якутов, карел и коми [9].

За политической переориентацией национальных регионов последовала «русская аграрная периферия». Фактически так называемый «красный пояс» 1990-х был ничем иным как остаточной поддержкой прежней коммунистической власти, как только новая власть «устоялась» и вернулась к привычной (а-ля советской) риторике и поведению, она стала наследовать электоральную базу власти предшествующей. Просто на периферии многие электоральные процессы происходят с запозданием и существует определенная ностальгия по власти прежней.

Не исключено, что если федеральная власть снова поменяется через некоторое время мы снова увидим «электоральный обмен»: города через некоторое время будут максимально критичны и к новой власти.

Можно спорить о том, какую роль играет тот факт, что в городах лучше с контролем на выборах, а на периферии хуже и т.д., но факт остается фактом – основной протестный электорат сейчас это города и именно поэтому многие используемые на выборах технологии важно рассматривать именно исходя из этой точки зрения. И здесь одним из факторов последнего времени является роль Интернета, который является в России сегодня преимущественно элементом городской субкультуры. Политическая роль Интернета в России во многом определяется именно тем, что это и есть площадка, где во многом формируется мнение и позиция городов, тех лидеров общественного мнения, которые затем в состоянии транслировать определенные модели электорального поведения. Любые стратегии системной и несистемной оппозиции по бойкоту или иным технологиям протестного голосования также оказывают эффект преимущественно в городах.

Перспектива президентских выборов 2012 года и дальнейшего политического развития

С учетом складывающейся ситуации и очевидного роста общественной активности федеральный центр находится перед сложной дилеммой перед предстоящими в марте 2012 года выборами Президента. Казалось бы у В.Путина нет среди зарегистрированных кандидатов явного оппонента, способного вызвать общественный энтузиазм и мобилизировать в свою поддержку протестные голоса. Но с другой стороны, как показали выборы 4 декабря 2012 года, граждане сегодня во многом голосуют не «за», а «против», фактически превращая выборы в разновидность референдума об отношении к системе власти в целом.

В условиях очевидного общественного недовольства и роста протестов стремление к победе на выборах в один тур с объявленным большим процентом поддержки с высокой долей вероятности вызовет очередное общественное возмущение и новую эскалацию протестов с их возможной радикализацией. Победа в два тура при отсутствии столь выраженного электорального доминирования будет вероятно воспринята обществом как более честная и справедливая, однако снизившийся процент поддержки В.Путина станет сигналом фактического ослабления его влияния и авторитета, что может усилить фрондерские настроения в элитах самого разного уровня. Таким образом, власти приходится выбирать из двух плохих вариантов, решая какой из них окажется для нее хуже.

 

Приложение:

Результаты голосования за основные партии по регионам
на выборах Государственной Думы 4 декабря 2011 года.

Регион	Явка	«Единая Россия»	КПРФ	«Справедливая Россия»	ЛДПР
РФ в целом	60.21%	49.32%	19.19%	13.24%	11.67%
Республика Адыгея	65.66	60.21	18.68	8.52	7.75
Республика Алтай	63.58	53.33	21.55	10.32	10.65
Республика Башкортостан	79.25	70.5	15.65	5.45	5.2
Республика Бурятия	56.93	49.02	24.34	12.63	9.47
Республика Дагестан	91.08	91.44	7.93	0.19	0.03
Республика Ингушетия	86.44	90.96	2.94	2.32	0.41
Кабардино-Балкарская Республика	98.38	81.91	17.63	0.2	0.08
Республика Калмыкия	63.2	66.1	18.37	7.18	4.02
Карачаево-Черкесская Республика	93.2	89.84	8.82	0.47	0.28
Республика Карелия	50.31	32.26	19.26	20.58	17.94
Республика Коми	72.61	58.81	13.46	11.47	11.91
Республика Марий Эл	71.32	52.24	20.73	10.59	11.72
Республика Мордовия	94.21	91.62	4.54	1.29	1.54
Республика Саха (Якутия)	60.05	49.16	16.39	21.82	8.47
Республика Северная Осетия – Алания	85.79	67.9	21.72	6.03	2.23
Республика Татарстан (Татарстан)	79.46	77.83	10.59	5.3	3.48
Республика Тыва	86.13	85.29	3.93	6.71	2.08
Удмуртская Республика	56.55	45.09	19.55	11.18	16.59
Республика Хакасия	56.24	40.13	23.63	13.67	16.01
Чеченская Республика	99.51	99.48	0.09	0.18	0.02
Чувашская Республика	61.66	43.42	20.09	18.79	10.67
Алтайский край	52.53	37.17	24.71	16.1	16.57
Забайкальский край	53.62	43.28	18.64	14.1	19.18
Камчатский край	53.58	45.25	17.08	10.06	18.61
Краснодарский край	72.6	56.15	17.56	10.81	10.45
Красноярский край	49.71	36.7	23.6	15.86	16.99
Пермский край	48.1	36.28	21.02	16.41	17.89
Приморский край	48.7	32.99	23.32	18.16	18.7
Ставропольский край	50.85	49.11	18.4	11.82	15.31
Хабаровский край	53.17	38.14	20.49	14.09	19.82
Амурская область	54.04	43.54	19.18	10.28	20.97
Архангельская область	50.0	31.9	20.23	22.11	18.16
Астраханская область	56.02	60.17	13.26	14.56	8.33
Белгородская область	75.45	51.16	22.42	11.58	9.65
Брянская область	59.92	50.12	23.31	11.17	10.64
Владимирская область	48.88	38.27	20.53	21.53	12.93
Волгоградская область	52.02	35.48	22.76	21.94	13.29
Вологодская область	56.33	33.4	16.78	27.15	15.43
Воронежская область	64.28	50.05	21.85	14.47	8.88
Ивановская область	53.19	40.12	22.52	15.6	14.78
Иркутская область	47.1	34.93	27.79	13.36	17.34
Калининградская область	54.63	37.07	25.54	13.26	14.1
Калужская область	57.58	40.42	21.91	15.61	14.36
Кемеровская область	69.43	64.24	10.51	7.96	12.34
Кировская область	54.05	34.9	22.68	19.79	16.7
Костромская область	57.28	30.74	28.85	18.58	15.99
Курганская область	56.46	44.41	19.63	14.47	16.88
Курская область	54.74	45.72	20.71	14.43	13.47
Ленинградская область	51.51	33.03	17.39	25.3	14.98
Липецкая область	56.91	40.09	22.89	16.73	14.4
Магаданская область	52.57	41.04	22.75	11.61	17.37
Московская область	50.96	32.83	25.54	15.87	14.34
Мурманская область	51.87	32.02	21.76	19.67	18.11
Нижегородская область	58.88	44.55	28.77	10.6	10.66
Новгородская область	56.58	34.58	19.51	28.05	11.48
Новосибирская область	56.83	33.84	30.25	12.69	15.7
Омская область	55.7	39.61	25.57	13.4	14.19
Оренбургская область	51.2	34.89	26.18	16.79	16.9
Орловская область	64.75	38.99	31.98	11.21	12.24
Пензенская область	64.91	56.3	19.83	8.66	10.12
Псковская область	52.95	36.65	25.13	16.41	13.93
Ростовская область	59.35	50.22	20.85	13.26	10.16
Рязанская область	52.7	39.79	23.58	15.08	15.06
Самарская область	52.97	39.37	23.13	14.19	15.72
Саратовская область	67.29	64.89	13.8	10.08	7.24
Сахалинская область	49.09	41.91	23.43	11.77	15.98
Свердловская область	51.15	32.71	16.82	24.69	16.01
Смоленская область	49.63	36.23	24.24	18.6	14.75
Тамбовская область	68.27	66.66	16.46	6.02	7.09
Тверская область	53.48	38.44	23.23	19.8	11.69
Томская область	50.46	37.51	22.39	13.41	17.85
Тульская область	72.78	61.32	15.07	8.46	9.21
Тюменская область	76.16	62.21	11.74	7.39	14.06
Ульяновская область	60.38	43.56	23.09	15.62	12.59
Челябинская область	59.67	50.28	14.63	16.63	11.77
Ярославская область	55.88	29.04		22.63	15.48
Город Москва	61.71	46.62	19.35	12.14	9.45
Город Санкт-Петербург	55.23	35.37	15.33	23.66	10.3
Еврейская автономная область	52.12	48.11	19.8	10.53	15.72
Ненецкий автономный округ	56.12	36.04	24.8	14.98	17.53
Ханты-Мансийский автономный округ – Югра	54.88	41.01	16.1	13.84	22.53
Чукотский автономный округ	79.14	70.32	6.7	5.4	11.24
Ямало-Ненецкий автономный округ	82.17	71.68	6.56	4.7	13.63